Юмористические выступления Михаила Задорнова, Евгения Петросяна и Михаила Жванецкого, сольные концерты Григория Лепса, Дианы Арбениной, классика от Дениса Мацуева и Владимира Спивакова, день рождение Иосифа Кобзона, концерты Александра Розенбаума и других шансонье.
Репертуарные спектакли Ленкома. Премьеры. Знаменитая "Юнона и Авось" и уже популярная "Аквитанская львица". Консультируем по любым вопросам, деликатный подход к каждому клиенту, оперативная доставка. Постоянным клиентам-скидки. При покупки более 4-х билетов на любой спектакль театра Ленком-скидки!
Вы можете оперативно заказать билeт на спектакль "Отцы и дети" с этой страницы, нажав на кнопку после описания события, и вы сразу попадёте в форму заказа билeтов на спектакль "Отцы и дети". В данной форме вы сможете оставить свои пожелания к заказу билeтов.
"Отцы и дети"
Иван Тургенев
Цены на спектакль "Отцы и дети" указаны с учетом коммерческой наценки нашего агентства и доставки билетов по Москве. Точные места и стоимость вы всегда можете узнать у наших операторов, позвонив по телефонам 755-90-00 или 999-14-22. Желаем приятного просмотра!
Партер (1-5 ряд) - стоимость одного билета от 1800 до 3000 руб.
Партер (8-11 ряд) - стоимость одного билета от 1200 до 2000 руб.
Автор сценической версии и режиссер: Константин Богомолов
Сценография и костюмы: Лариса Ломакина
Художник по свету: заслуженный работник культуры РФ Андрей Изотов
Помощник режиссера: Наталия Рыковская
Обратившись к роману «Отцы и дети», Константин Богомолов не прогадал, ведь тема, затронутая Иваном Тургеневым, по-прежнему остается актуальной. И если бы не точные временные привязки романа, мы могли бы сказать, что написан он совсем недавно. Все это дало режиссеру возможность перенести время действия на несколько десятилетий вперед. «Режиссер… утверждает, что никаких кардинальных изменений за последние полтора столетия у нас не произошло», — пишет А. Шендерова.
Нигилистов, подобных Базарову, и сейчас хватает; и нигилизм, явление, воспринятое Тургеневым негативно, видоизменился, приспособился к современным условиям. Он стал жестче, лишившись известной доли романтического обаяния. Того обаяния молодости, того азарта, которыми полны речи и мысли Базарова, очутившегося волею судеб в доме братьев-консерваторов Кирсановых. Здесь он не встретит поддержки, не найдет сочувствия, но с жаром будет последовательно излагать свои воззрения на мироустройство. «Отцы» в глазах Базарова нелепы, смешны, лишены искренности. И, что самое печальное, у них нет своей правды.
Конфликт поколений неизбежен, равно как неизбежна драма человека, не умеющего слушать и прислушиваться к кому-либо, кроме себя.
Заказ билетов на спектакль "Отцы и дети"
Обработка заказов на билeты в тeатры ведётся с 9-00 до 22-00!
Заказ билeтов на спектакль "Отцы и дети" осуществляется круглосуточно. Если у вас возникли вопросы или пожелания по улучшению работы нашего коллектива, просим вас оставлять пожелания в форме заказа билeтов на спектакль "Отцы и дети" в поле "Дополнительно" или посылать по электронной почте: admin@vipteatr.ru.
Действующие лица и исполнители
Евгений Базаров - Евгений Миллер
Аркадий Кирсанов - Андрей Фомин
Павел Петрович Кирсанов - Андрей Смоляков
Николай Петрович Кирсанов - Виталий Егоров
Фенечка - Яна Сексте
Анна Сергеевна Одинцова - Эльвира Данилина
Катя - Наталья Костенева
Василий Иванович Базаров - Александр Воробьев
Арина Власьевна Базарова - Алла Мараш
Тетушка - Аркадий Киселев
Мужичок - Дмитрий Максимычев
Петр - Алексей Усольцев
Слуга Одинцовой - Алексей Усольцев
Пресса о спектакле
АЛЛА ШЕНДЕРОВА. Культ лишности
В прологе "Отцов и детей" радио над ухом заснувшего Николая Петровича Кирсанова (Виталий Егоров) бодро объявит: "Московское время шесть часов", а вместо гимна зазвучит "Боже, царя храни!". Но только зритель отсмеется, как вослед раздастся "С чего начинается Родина..." Словом, время-то шесть утра, но вот какое, милые, у нас тысячелетье на дворе — не ясно. Вернее, как доказывает своей постановкой господин Богомолов, не имеет значения. "В Марьине у нас без перемен, сынок",— говорит приехавшему домой Аркадию (Андрей Фомин) Николай Петрович. И не столь уж важно, что тургеневские помещики обитают теперь на советских номенклатурных дачах, а отец Базарова (Александр Воробьев) — вышедший на пенсию врач — растит цветочки на семи сотках. Важней другое: век изменился, а сословия, как их ни называй,— остались.
Оттого и не находит себе места Базаров (Евгений Миллер), застрявший между "барчуками" (как он называет Павла и Николая Петровича) и "народом", который он не может не презирать, потому что знает по-настоящему. В спектакле же этот самый "народ" является в изрядно огламуренном виде — таким, каким ему и подобает быть вблизи номенклатурных дач. Решительным аргументом в спорах аристократа-англомана Павла Петровича (Андрей Смоляков) с Базаровым становится опереточного вида мужичонка в белоснежном тулупе и такой же ушанке. Одна беда: пьян он совсем не гламурно, а по-настоящему — в стельку.
Здесь только "баре" не замечают, что живут в созданной специально для них потемкинской деревне. Остальные ведут себя, как подобает не столько персонажам Тургенева, сколько героям нынешнего постмодернистского автора: то и дело отстраняются от образа, шутовски подмигивая зрителю. Пышногрудая Фенечка (Яна Сексте), объект страсти Николая Петровича, расхаживает в сарафане, сверкая лаковыми сапожками — ни дать ни взять костюм для ансамбля Моисеева. Только что она пестовала младенца, изображая крестьянскую мадонну, а через миг, начав кокетничать с Базаровым, отбрасывает его как ненужную куклу — да он и есть пластмассовая кукла...
Настоящей же России ни Кирсановы, ни советская оперная дива, в которую превратилась помещица Одинцова (Эльвира Данилина), чьи записи здесь с утра до вечера крутят по радио, никогда и не видели. Потому и бесится Базаров: слишком уж претят ему условия и условности советской буржуазии. Попав на концерт Одинцовой (на задрапированной бархатом сцене Эльвира Данилина с величественным видом открывает рот под фонограмму) — он прерывает пение, громко обсуждая внешность артистки, а потом нахально лезет за кулисы...
Стараниями художницы Ларисы Ломакиной весь этот узнаваемый советский мирок идеально вписан в крошечное пространство сцены "Табакерки": темная драпировка стен в гостиной Кирсановых мгновенно выворачивается наизнанку — и вот вам красный бархат кулис. Стеклянные ширмочки в белых рамках напоминают о дачной веранде, а хрустальная люстра в массивной раме низко нависшего потолка — о том официозе, который все больше давит на нонконформиста Базарова.
Здесь почти все отменно играют. Андрей Смоляков — советского аристократа Павла Петровича, чья осанка и выправка выдают отставного разведчика. Виталий Егоров — завитого, в шелковой косоворотке, явно шедшего по артистической стезе Николая Петровича. Андрей Фомин — тянущегося к правде представителя "золотой молодежи" Аркадия. Евгений Миллер — тайного романтика Базарова, ловко прячущего страсть и отчаяние под грубым свитером.
Первый акт — россыпь остроумных гэгов. Старая тетка в доме Одинцовой (откровенный шарж, сыгранный Аркадием Киселевым) играет на рояле песенки из "Волги-Волги". Под ее аккомпанемент Катя (Наталья Костенева) поет Аркадию вместо положенного романса песню Нюрки-письмоносицы. "Сколько раз я просила, чтобы эта музыка не звучала в моем доме",— шипит в ответ Одинцова, отчетливо напоминающая Любовь Орлову. Однако ко второму акту все это лихое шутовство обретает единый и очень безрадостный смысл. В этом фальшивом мире Базаров — как реальное лицо, сунутое в прорезь лубочной картинки. Потому он все более злобно мечется, отвергает Одинцову, орет на Фенечку, ссорится с Аркадием. Узнав, что заразился тифом, тотчас все понимает — покорно взбирается на стол и затихает под пение Одинцовой.
Идиллический финал спектакля позаимствован режиссером у советских послевоенных фильмов: две пары новобрачных — Николай Петрович с Фенечкой и Аркадий с Катей — встречают Новый год на катке. Все вокруг сверкает радостью и чистотой. Часы бьют полночь, откуда ни возьмись, является шампанское. Аркадий предлагает тост, и все дружно пьют за Россию. Без Базарова.
Ирина Алпатова. Не в детях счастье
Режиссер Константин Богомолов в последнее время стремительно выходит в лидеры молодой столичной режиссуры. Что немудрено даже по причинам, от постановщика не зависящим: все прочие молодые и уже именитые в этом сезоне вообще ничего не поставили. У Богомолова же "Отцы и дети" - уже второй спектакль сезона, сделанный в Театре под руководством Олега Табакова. А спектакль прошлого сезона - "Много шума из ничего" в Театре на Малой Бронной - стал номинантом главной театральной премии России.
Понятно, почему молодой режиссер вызывает столь пристальное внимание у столичной критики. И в среде этой самой критики незадолго до премьеры ходили разные слухи и предположения: мол, Богомолов пригрозил до конца разобраться с российской интеллигенцией, показать, как театральные "отцы" гнобят своих "детей". Сам же он в анонсах обещал разве что отсутствие в его новом спектакле сентиментальных красивостей века ХIХ и подчеркнутую жесткость концепции.
И обещание свое, в общем-то, сдержал. Хотя, исходя из собственных впечатлений от всех прочих спектаклей Богомолова, придется признать: того синтеза замысла и воплощения, что случался раньше (идеально - в шекспировской постановке), здесь нет. Но существует немало умозрительных конструкций, которые не всегда доказаны и не везде поддержаны актерами. Здесь ощущаются метания режиссерской мысли: одна из них порой начинает качественно воплощаться, бросается на полпути, потому что ее уже теснит другая, на смену которой приходит третья. В одном сценическом коктейле смешиваются психологические тонкости, комедиантский гротеск, лобовые социальные высказывания, а правда сценического существования борется с театральщиной. Впрочем, все это вряд ли стоит записывать в явные недостатки, ведь на общий режиссерский замысел с его отрицанием идиллической гармонии в пользу вечного российского хаоса это работает просто замечательно.
Есть и самая главная удача, весьма редко посещающая даже куда более опытных постановщиков: по набившему оскомину классическому произведению "из школьной программы" сделан настоящий современный спектакль. И дело не в режиссерских "метках", не в песенках советской поры (без всего этого прекрасно можно было бы обойтись), но в абсолютном ощущении современности, ее интонации, неустоявшихся ритмов. Причем это ощущение приходит как-то само собой, независимо от режиссерских подсказок. Они, впрочем, бывают весьма забавны. Лакей Петр (Алексей Усольцев) включает радиоприемник, оттуда раздаются сигналы точного времени, а затем "Боже, царя храни" взамен нынешнего гимна. Первый узнаваемый аккорд уже этого гимна громыхнет в финале и оборвется, сменившись нейтральной мелодией. Павел Петрович будет смотреть на большом экране "Смерть в Венеции" Висконти.
Предполагаемой проекции себя на образ Базарова у Богомолова, по счастью, не случилось, как и неких театральных "разборок". И слава богу, иначе вышло бы мелковато. Но глобальная проблема поколений, показанная через смещение акцентов, осталась, равно как режиссер продолжил предъявлять счета интеллигенции всех времен и народов. Хотя, как это ни парадоксально, актерское воплощение режиссерских задач подбавило своих акцентов, и весьма неожиданных.
Что касается детско-родительских взаимоотношений и вообще состояния "отцов", то здесь Богомолов оказался весьма жесток, уверяя, однако, что идет вслед за Тургеневым. "Отцы" здесь заметно помолодели: Николая Петровича Кирсанова играет Виталий Егоров, Павла Петровича - Андрей Смоляков, Василия Ивановича Базарова - Александр Воробьев. И по внутренней сути своей они малосимпатичны. Николай Петрович - Егоров, мямля и рохля, вяжет шарфик, клюя носом и засыпая прямо за столом. Морщит нос, слыша плач собственного внебрачного ребенка, и тут же включает радио на полную громкость. В свободное время фальшиво пилит на виолончели, что вызывает всплеск раздражения даже у покорной Фенечки (Яна Сексте). Павел Петрович - Смоляков и вовсе ходячий мертвец с прямой спиной, затверженностью фраз и интонаций, живущий словно по инерции. Папаша Базаров - Воробьев суетливо многословен, но также погружен в себя и в кое-какие пороки, судя по обилию пустой тары.
Но случилось то, что и должно было случиться. Что уже произошло с самим Тургеневым, возжелавшим отдать дань "новой жизни" и "новому человеку", а в результате воспевшим старое. Вышеназванные актеры столь профессиональны, виртуозны в исполнении предложенных задач и правдивы с точки зрения человеческой психологии, столь обаятельны и личностно наполнены, что с легкостью и абсолютно непреднамеренно переигрывают "детей", отбирая у тех наше сочувствие и понимание.
"Дети" же, юный Аркадий Кирсанов (Андрей Фомин) и весьма зрелый с виду Базаров (Евгений Миллер) на этом фоне заметно мельчают. Впрочем, Аркадий - Фомин, восторженный мальчик-флюгер, здесь вполне уместен. А вот с Базаровым - проблема. Ему пока очень многого не хватает. И прежде всего молодости. Речь идет не только о внешних приметах (хотя порой кажется, что разница между Базаровым и старшими Кирсановыми всего-то лет десять), но о какой-то душевной заматерелости, опытности. А играть-то приходится совсем другое. Взять хотя бы эпизоды с Одинцовой (Эльвира Данилина), превращенной здесь в стареющую оперную диву. Возлежа на кушетке в кружевном пеньюаре и покуривая кальян, она соблазняет Базарова как опытная дама незрелого юнца. И сразу же возникает ощущение фальши. Притом, что последствия этого любовного краха прямо отзываются в нервозности, озлобленности Базарова - Миллера, у которого выбита почва из-под ног. Но это в отсутствии самой любви, столкновения и переоценки двух миров, двух человеческих "пород".
Тут, кстати, роковую роль играет и пурпурный театральный занавес, коим задекорированы покои Одинцовой (сценография Ларисы Ломакиной). Спектакль начинался и успешно продолжался почти весь первый акт в слегка смещенном, но все же в психологическом ключе, с нюансами и подробностями, за которыми было так заманчиво наблюдать. Теперь же все в одночасье почувствовали себя актерами и заиграли от души, с комикованием и самолюбованием. Явилась дряхлая Тетушка (Аркадий Киселев), бренчащая на фортепьянах и напевающая песенки Вертинского. Младшая Одинцова, Катя (Наталья Костенева) в гимназическом платьице замечательно изображала оторву-подростка. Беда в том, что хороший артист Миллер, словно вспомнив вдруг все игранное ранее, пересел на штампы, на театрализованное ерничество, "заиграл лицом" и телом, едва ли не подмигивая зрителям. Да, вероятно, и это намеренно "ролевое" поведение предусматривалось режиссером в качестве иллюстрации к неподлинности существования "отцов", но с энтузиазмом вовлеклись в него именно "дети".
Впрочем, с проблемой подлинности и видимости у режиссера тоже многое связано. Здесь, в доме Кирсановых, завязано много узелков. И Фенечка - Сексте бывает куда как раскованна, с удовольствием отзываясь на заигрывания Базарова и явно предпочитая Павла Петровича отцу своего ребенка. И у Павла Петровича - Смолякова, несмотря на полуживой облик, за душой есть много чего, во всяком случае, побольше, чем у молодых. Не зря же режиссер то и дело тормозит его фразы в неожиданных местах. "Ты знаешь, мне кажется, что Базаров прав", - говорит Кирсанов-старший и замолкает. И лишь потом, скороговоркой, скажет что-то о том, что братцу следует молчать.
Впрочем, чуть было не забылась вторая тема Богомолова в этом спектакле - счет к интеллигенции и народу. Она звучит здесь более открыто, порой "в лоб", на сопоставлении высоких и красивых фраз с одним лишь внешним видом пьяненького Мужичка (Дмитрий Максимычев), что с тупым видом тянется к бутылке. Но финальная точка связана именно с этим. Под звуки романса на стихи Пушкина умирает Базаров, по иронии судьбы Пушкина "отрицавший". На авансцену же, надев коньки, выходят две пары новобрачных, Николай Петрович с Фенечкой и Аркадий с Катей. Подняв бокалы с шампанским, пьют "за Россию". И бог с ним, с Базаровым, так несправедливо рано простившимся с жизнью. Казалось бы, сентиментально, но на самом деле весьма жестоко. Но вопросы остаются, где главным, пожалуй, будет такой: а способен ли "новый мир", воплощаемый "новым человеком", прямо сейчас доказать, что он лучше старого?
Марина Давыдова. Нигилисты, беспокойные сердца
В Театре-студии п/р Табакова Константин Богомолов, чей прошлогодний спектакль "Много шума из ничего" соревнуется сейчас за "Золотую маску", представил свою сценическую версию хрестоматийного произведения русской литературы "Отцы и дети". Досталось на орехи и тем и другим.
Премьера "Табакерки" в очередной раз поставила ребром вопрос, на который в истории театра давно уже получен не услышанный многими ответ, - "а имеет ли право театральный режиссер вольно обращаться с классикой?". Спешим повторить для тех, кто не расслышал: да, имеет! Ой, только не бейте! Только не ногами! Ей-богу, имеет. Уже лет сто как имеет. Просто широкие права предполагают определенные обязанности.
Константин Богомолов не преминул воспользоваться своим правом. Роман И.С. Тургенева напоминает в его интерпретации социальный паноптикум. Представители народа пьют горькую. Представители образованного сословия проводят дни в бесплодной болтовне. Время действия - отечественная история. Российский XIX век отражается в тоталитарном ХХ, а дворянские поместья сильно напоминают сталинские дачи.
Тут Одинцова (Эльвира Данилина) превращена в советскую оперную диву, эдакую раздавшуюся телесами полногрудую куклу Барби. Ее пребывающая в олигофренической прострации сестра Катя (Наталья Костенева) вдруг впадает в немотивированную агрессию. Их мужеподобная сенильная тетушка (Аркадий Киселев), для которой гример не пожалел помады зеленого цвета, дополняет безрадостную картину. Содержанка Кирсанова Фенечка, задорно сыгранная Яной Сексте, относится к своему прижитому от барина ребеночку с преступной небрежностью и в разговоре с Базаровым весело помахивает им туда-сюда, взявши за левую ногу.
Это, значит, женщины. Теперь о мужчинах. Изнеженный и безнадежно глупый Аркадий (Андрей Фомин) является прекрасной парой для вышеописанной Кати. У них все будет хорошо - они поженятся. Павел Петрович (Андрей Смоляков), поначалу кажущийся воплощением дворянской чести, ближе к финалу превращается в почти водевильного персонажа. Раненный Базаровым, он покидает место дуэли, волоча ногу совершенно так же, как герой Михаила Козакова из кинокомедии "Здравствуйте, я ваша тетя!". "Я старый солдат и не знаю слов любви", - кажется, раздастся сейчас из-за кулис. Самым человекоподобным смотрится тут Николай Петрович Кирсанов, сыгранный Виталием Егоровым в мягких пастельных тонах, но именно он в самом финале под звон кремлевских курантов вместе со своим сынком (жены прилагаются) пьет советское шампанское: "За любимую нашу Родину". И приговор тут недвусмыслен: сей прекраснодушный барин превратился в отравленного ложными идеалами homo soveticus.
Опасному прекраснодушию противопоставлена вроде бы трезвость Базарова (Евгений Миллер), но и он карикатурен или уж, как минимум, необаятелен в своей едкой агрессии, а трезвость его больше напоминает банальный цинизм. Иными словами, Константин Богомолов выносит приговор всему российскому образованному сословию разом. Справедливость этого приговора кажется сомнительной, а особенно сомнительным выглядит финальное превращение Николая Петровича. Ибо если вопрос, кем мог бы стать Базаров в советские времена, еще предполагает дискуссию, то с Николаем Петровичем все ясно без дискуссий. Этого прекраснодушного идеалиста жернова социальных катаклизмов перемелют самым первым. Уж какой из него приспособленец!
Но даже если оставить в стороне социальный и литературоведческий аспекты и судить художника по законам, им самим над собой поставленным, придется признать, что суда этого он тоже не выдерживает. Столь радикальная трактовка героев (если уж принять ее как данность) предполагает зрелище яркое, короткое, динамичное, почти кабаретное. Но Богомолов ставит длинный, подробный спектакль, в котором добросовестно сохранены все сюжетные перипетии романа, отчего логика придуманных режиссером-ниспровергателем характеров вступает в противоречие с логикой их поступков. Почему карикатурная Одинцова вдруг приезжает к постели умирающего Базарова (поступок, на который способна возвышенная душа)? Почему Базаров влюбляется в эту пошлую диву? Потому что так написано у классика? Но он-то писал о живых, ранимых и страдающих людях. И эти их действия никак не укладываются в эстетику недружественного шаржа, которую берет на вооружение режиссер. Его смелость, как ни парадоксально, предполагает куда большую смелость и как минимум иную инсценировку - не "по эпизодам", а "по мотивам". Эта смелость требует вольного полета фантазии и свободного дыхания, которое чувствовалось, кстати, в его прекрасной шекспировской постановке. Но в "Отцах и детях" режиссер если и летает, то "очень нызенько". Его "нигилизм" (а за главного нигилиста тут, вне всякого сомнения, выступает не Базаров, а сам Богомолов) как-то половинчат, лишен размаха. Он пристал не бесстрашному художнику, а скорее робкому ученику, вдруг в приступе отваги пририсовавшему классику усы.
Уважаемые посетители сайта VipTeatr.Ru! В этом разделе вы можете прочитать отзывы других зрителей о спектакле "Отцы и дети", а также оставить свой собственный. Благодарим за проявленный интерес к нашему сайту!
