Юмористические выступления Михаила Задорнова, Евгения Петросяна и Михаила Жванецкого, сольные концерты Григория Лепса, Дианы Арбениной, классика от Дениса Мацуева и Владимира Спивакова, день рождение Иосифа Кобзона, концерты Александра Розенбаума и других шансонье.
Репертуарные спектакли Ленкома. Премьеры. Знаменитая "Юнона и Авось" и уже популярная "Аквитанская львица". Консультируем по любым вопросам, деликатный подход к каждому клиенту, оперативная доставка. Постоянным клиентам-скидки. При покупки более 4-х билетов на любой спектакль театра Ленком-скидки!
Вы можете оперативно заказать билeт на спектакль "Дядя Ваня" с этой страницы, нажав на кнопку после описания события, и вы сразу попадёте в форму заказа билeтов на спектакль "Дядя Ваня". В данной форме вы сможете оставить свои пожелания к заказу билeтов.
"Дядя Ваня"
А. П. Чехов. Сцены из деревенской жизни в четырех действиях
Цены на спектакль "Дядя Ваня" указаны с учетом коммерческой наценки нашего агентства и доставки билетов по Москве. Точные места и стоимость вы всегда можете узнать у наших операторов, позвонив по телефонам 755-90-00 или 999-14-22. Желаем приятного просмотра!
Партер (1-8 ряд) - стоимость одного билета от 2800 до 5000 руб.
Партер (9-18 ряд) - стоимость одного билета от 1500 до 3000 руб.
Амфитеатр - стоимость одного билета от 1300 до 2500 руб.
Бельэтаж - стоимость одного билета от 1200 до 2800 руб.
Балкон - стоимость одного билета от 700 до 1800 руб.
Режиссер: Миндаугас Карбаускис
Художники-постановщики: народный художник РФ Олег Шейнцис, Алексей Кондратьев
«Надо, господа, дело делать!» — произносит герой Олега Табакова, профессор Серебряков, и слова эти звучат рефреном до конца спектакля, подчеркивая мысль, что не всегда в жизни все происходит так, как представляется и желается.
Эту чеховскую пьесу ставили не раз; существует не менее десятка ее экранизаций. Каждый раз режиссеру приходится искать в чеховском произведении что-то новое, то, чего не заметили предшественники: менять акценты, декорации, мизансцены… Постановка Миндаугаса Карбаускиса в этом смысле примечательна. Огромный дом, дом-гроб становится символом зря проживаемой жизни, вместилищем секретов и тайн его обитателей, местом несбывшихся надежд и чаяний.
Карбаускис работал с каждым из актеров, и каждая роль получилась уникальной и самобытной. Но более важной заслугой режиссера представляется то, что ему удалось органично вписать каждого персонажа, каждого актера в удивительное сценическое пространство спектакля, вложив в каждого свое уникальное дыхание и переплетя эти дыхания между собой. Томление Астрова переплетается со скукой Елены Андреевны; любовь Войницкого — с несбыточными красивыми мечтами Сони; прагматизм Серебрякова, маскирующий его истинные чувства, — с беззаветной преданностью Войницкой. Кстати, именно Войницкая оказывается еще одним удивительным символом спектакля наряду с домом-гробом — символом искренней привязанности и символом горького одиночества и угасания в нем.
«Мы услышим ангелов, мы увидим все небо в алмазах, мы увидим, как все зло земное, все наши страдания потонут в милосердии, которое наполнит собою весь мир, и наша жизнь станет тихою, нежною, сладкою, как ласка», — произносит Соня в тот момент, когда дом, прежде освещенный солнцем, превращается в гроб, готовый скрыть от всего мира своих обитателей.
В 2005 году за роль Сони Ирина Пегова была удостоена национальной театральной премии «Золотая Маска».
Продолжительность спектакля: 2 часа 45 минут с 1 антрактом
Заказ билетов на спектакль "дядя Ваня"
Обработка заказов на билeты в тeатры ведётся с 9-00 до 22-00!
Заказ билeтов на спектакль "Дядя Ваня" осуществляется круглосуточно. Если у вас возникли вопросы или пожелания по улучшению работы нашего коллектива, просим вас оставлять пожелания в форме заказа билeтов на спектакль "Дядя Ваня" в поле "Дополнительно" или посылать по электронной почте: admin@vipteatr.ru.
Действующие лица и исполнители:
Серебряков Александр Владимирович - Олег Табаков
Елена Андреевна, его жена, 27 лет - Марина Зудина
Софья Александровна (Соня) - Ирина Пегова, Яна Сексте
Войницкая Мария Васильевна, вдова тайного советника - Ольга Барнет
Войницкий Иван Петрович, ее сын - Борис Плотников
Астров Михаил Львович, врач - Дмитрий Назаров
Телегин Илья Ильич, обедневший помещик - Сергей Беляев
Марина, старая няня - Наталья Журавлева
Работник - Александр Яценко
Пресса о спектакле
Режиссер, не нарушая тончайшие нити взаимоотношений персонажей, тактично помогает раскрыться им с неожиданных сторон. Это по-настоящему чеховский спектакль.
В 2005 году за роль Сони Ирина Пегова была удостоена национальной театральной премии «Золотая Маска».
Александр Соколянский («Время новостей»):
«Боже мой, как много в этом спектакле придумано по делу и сделано со вкусом — с радостным и благодарным отношением к жизни? Вот слово, которое следовало употребить первым: „Дядя Ваня“ — крупная работа. Своей значительности этот спектакль не стеснятся нимало: так все и задумывалось. И я уверенно предрекаю ему крупный, значительный успех? я могу сказать, что этот спектакль чудесен. И что он необходим в сегодняшней жизни: посмотрите его».
Марина Мурзина («АИФ-Москва»):
«Это уважительно, нежно, вдумчиво и спокойно воспринятый Чехов, постановками пьес которого сегодня уже вряд ли можно взбудоражить, огорошить и даже изумить. И вот так обратиться к нему — деликатно, интеллигентно — дело для театра благородное. И благодарное, судя по реакции публики».
Любовь Лебедина («Труд»):
«Плотно закроются ставни огромного дома, и зрители больше не увидят, чем занимаются его обитатели. Только почему-то сердце сожмется от боли и станет очень грустно. Давненько в театре я не испытывала такого щемящего чувства».
Светлана Тарасова («Досуг&развлечения»):
«Бывают спектакли, после просмотра которых остается тяжелое чувство: будто положили тебе на спину неподъемный груз и заставили подниматься по узкой лестнице три, а то и четыре часа подряд. А случается наоборот — словно бежишь по лестнице несколько часов, но не чувствуешь ни малейшей усталости, напротив, появляется второе, удивительно легкое дыхание. Спектакль "Дядя Ваня", поставленный Миндаугасом Карбаускисом на основной сцене МХАТа, относится ко второй категории».
Дядя нечестных правил
РОМАН ДОЛЖАНСКИЙ
Ученик Петра Фоменко Миндаугас Карбаускис был замечен и привлечен в дело Олегом Табаковым несколько лет назад. Теперь он ставит спектакли попеременно то в чеховском МХАТе, то в подвале на улице Чаплыгина. В спектакле "Дядя Ваня" все сошлось: в нем занято поровну актеров обоих театров, плюс Ирина Пегова из "Мастерской Фоменко", плюс сам Олег Павлович, чей портрет в программке даже больше, чем портрет Антона Павловича. Что же, именно под присмотром руководителя двух театров господин Карбаускис вырос в режиссера-ньюсмейкера. Поэтому в его постановки критикам следует всматриваться повнимательнее, пытаться найти смысл и побудительные мотивы, даже если бросается в глаза печальное отсутствие таковых.
Понять бы, например, зачем было неожиданным ходом назначать на роль Астрова Дмитрия Назарова – актера мощного, клокочущего темперамента, а затем всячески его окорачивать и "причесывать", в результате чего актер-гора родил роль-мышь. Зачем выбирать для постановки традиционный, основанный на поступательном продвижении по тексту стиль, а потом вдруг вколачивать посреди дороги формальные трюки, которые выглядят грубовато и бессмысленно, вроде эпизода, в котором тот же Астров захлопывает перед собой окно и слова о том, что "в человеке все должно быть прекрасно", оказываются полностью заглушены громкой музыкой. Или когда вдруг начинает двигаться по комнате массивный буфет. Или когда Елена Андреевна вдруг тащит Соню за косу, как на аркане. Кажется, что таким образом режиссер просто механически взбадривает спектакль, в котором не обнаруживается предмета высказывания, но немало длинных и скучных пробелов. Понятно же, что нельзя брать эту пьесу ради ритуального, тысяча сто первого приобщения к ее тексту.
Понять бы, только ли вечной нехваткой репетиционного времени обусловлено частичное "освоение" актерами декораций Олега Шейнциса и Алексея Кондратьева. Господин Шейнцис – партнер соблазнительный, но опасный. Выдумщик Марк Захаров извлекает из боевого сотрудничества с таким художником максимум театральности, а режиссера Карбаускиса художник Шейнцис слегка придавил. Для "Дяди Вани" он придумал много свежего светлого дерева: огромная застекленная веранда и до самого верха сцены сплошная стена, даже бугристая земля перед домом изображена слоями древесины. Надо признаться, что взгляд просто физически устает упираться в деревянную стену. Если пойдете на спектакль, не стремитесь в первые ряды.
Собственно, единственный интерес этого "Дяди Вани" я нахожу в перераспределении акцентов между заглавным героем и профессором Серебряковым. Расстановка сил, которую утверждало кондовое советское чеховедение, такова: профессор – бездарь и бездельник, капризный старый паук, мешающий всему живому, а брат его покойной жены – кроткий труженик, деревенский интеллигент, у которого по чужой вине (да и по собственной милой бесхребетности) "пропала жизнь" и у которого теперь в любви пробуждается душа. Собственно, в таком раскладе "Дядю Ваню" давно уже никто не ставит, но в постановке господина Карбаускиса именно она использована с точностью до наоборот.
Пауком и бездельником тут оказывается не отставной столичный искусствовед, а его родственник. Замечательный актер Борис Плотников играет лежебоку и мелочного придиру. Он смеется, что профессор одет не по погоде, а сам кутается в пальто до пят. Обвиняет профессора в никчемности, а сам не слезает с гамака и ничем не выказывает любви к скромному ежедневному труду – в финале Соня едва ли не насильно всовывает в руки дяде бухгалтерские записи, но они для ленивого Войницкого явно как филькина грамота. Отвратительно, по-паучьи подкрадывается дядя Ваня к красивой и недалекой Елене Андреевне (Марина Зудина), встав на четвереньки, пытается поймать ее руку для поцелуя, скалится неприятной улыбкой, блестит косыми взглядами. Крайне несимпатичный тип. Во всяком случае, сочувствия Иван Петрович никак не достоин.
Зато Серебрякова Олег Табаков сполна наградил своим безбрежным актерским обаянием. С удовольствием поверю, что этот профессор много трудится, что он нужен людям и плоды его трудов имеют научную и даже практическую ценность. Герой Олега Табакова – позитивный живчик, симпатично сочетающий наивность с хваткостью, и даже легкие капризы Серебрякову можно простить. Да, профессор слишком любит вещать – смешно, когда он пристраивается у окна и ощущает оконную раму как кафедру для выступления. Еще смешнее, когда с несановной прытью взад-вперед бегает от обезумевшего и схватившегося за оружие Войницкого. Но говорит-то Серебряков сплошь дело. И знаменитая серебряковская реплика на уход "Дело надо делать, господа!" награждается согласными аплодисментами зала. Да и когда "старая галка" Марья Васильевна (уже вторая после "Последней жертвы" отличная гротесковая работа Ольги Барнет в этом сезоне) бросает сыну "слушайся Александра, Жан", следует признать, что не так уж безнадежно старуха выжила из ума, если способна давать столь разумные советы.
Так что в конце все получается справедливо и не по-чеховски однозначно: профессор уезжает дело делать, а в доме жизнь просто кончается. Обычно светлая надежда на успокоение звучит в знаменитом монологе умной дурнушки Сони. Но Миндаугас Карбаускис беспощадно отнимает эту надежду. Соня в собранном, выпуклом исполнении Ирины Пеговой – совершенно земное, плотское существо, симпатичная девушка крестьянского вида с длинными косами и аппетитными формами. Но вся суть этого персонажа сводится к ожиданию взаимного чувства со стороны Астрова. Разочарование означает опустошение, а больше ничего в Соне и нет. Слова про небо в алмазах звучат так, словно бы и не звучат они вовсе: некому и не для кого их тут произносить. Работники закрывают окна массивными глухими створками, словно гроб заколачивают. Здесь уже ничего не будет. Жизнь там, где Табаков. Что-что, а уж это Миндаугас Карбаускис может заявить совершенно ответственно. И возразить ему нечего.
Больше жизни
Александр Соколянский
Я вовсе не собираюсь утверждать, что спектакль, поставленный Миндаугасом Карбаускисом на Основной сцене МХАТа, войдет в историю, что он гениален и т.п. Как раз спектакли, отмеченные печатью режиссерской или актерской гениальности, сейчас чаще всего оказываются «театром не для всех» (очевиднейший пример -- постановки Някрошюса). Важно сказать, что постановка, декорация, игра актеров в «Дяде Ване» содержательны и красивы. Боже мой, как много в этом спектакле придумано по делу и сделано со вкусом -- с радостным и благодарным отношением к жизни. Какой замечательный ум чувствуется во всем: спокойный, не изнуряющий себя неврастенией, деловитый -- да, но не чересчур, т.е. не позволяющий деловитости заслонить собою все прочее. И еще: какая замечательная и естественная любовь к крупным задачам здесь выявляется. Вот слово, которое следовало употребить первым: «Дядя Ваня» -- крупная работа. Своей значительности этот спектакль не стесняется нимало: так все и задумывалось. И я уверенно предрекаю ему крупный, значительный успех.
Почему «Дядя Ваня» считается постановкой не Художественного театра, а Театра-студии п/р О. Табакова, для меня является загадкой. Играют там в основном мхатовцы, как бы ни лукавила на сей счет программка, предлагающая считать Олега Табакова (профессор Серебряков) и Марину Зудину (Елена Андреевна) «студийцами»; идти этот спектакль будет на большой мхатовской сцене, для нее он делался, и там ему самое место. Может быть, так придумано просто потому, что чеховский спектакль во МХАТе на следующей неделе выпустит Адольф Шапиро: это будет «Вишневый сад» с Ренатой Литвиновой в роли Раневской, и надо же было как-то развести премьеры. Может быть, потому, что Олег Павлович, который крепко вцепился в Карбаускиса (и правильно сделал: в новом поколении этот режиссер наиболее серьезен и вполне свободен от модных грехов корыстолюбия, самодовольства и кокетства), прочит его в главрежи чаплыгинской студии. Может быть, здесь присутствуют какие-то хитроумные отношения со спонсорами -- но стоит ли думать об этом, когда есть о чем поговорить по существу.
Повторяю: перед нами большая, крупная вещь, и художественная ценность ее совмещается с гарантированным зрительским успехом. Табаков за три года выполнил оба пункта своей программы: он сделал так, чтобы в зале театра больше не было пустых мест (на «Дяде Ване» было забито все, включая галерку), и он сумел сделать так, чтобы на сцене существовало, извините за выражение, серьезное искусство. Есть с чем поздравить худрука.
Когда раздвигается занавес, публика дружно делает: «Ах!» Еще бы: когда декорации сочиняет Олег Шейнцис (здесь -- в сотрудничестве с Алексеем Кондратьевым), а световую партитуру разрабатывает Дамир Исмагилов, шелест первого восторга публике обеспечен. Шейнциса было бы неверно назвать «восхитительным» театральным художником; он -- художник восхищающий: сразу же переносящий в некое новое измерение жизни.
На сцене -- снизу доверху -- фасад деревянного усадебного дома; точнее сказать, застекленная веранда (в четвертом действии окна завесятся массивными, метра в три высотой, ставнями, и это будет как стук топоров в «Вишневом саде»). Не у задника, нет, а примерно на уровне первой кулисы. Дом вытесняет людей на авансцену; конечно, какая-то жизнь будет идти и там, за стеклами, но все главное случится здесь: перед домом, на воздухе.
Воздуха, впрочем, нет: вместо него -- тягостный зной. Физически ощущаемая духота. Двое сомлевших мужчин. Один, в гамаке, окажется Иваном Войницким, или, как все его называют, дядей Ваней (Борис Плотников); второй, растянувшийся прямо на земле, точнее на деревянном настиле, -- доктором Михаилом Астровым (Дмитрий Назаров). С его пробуждения и первого разговора со старой няней Войницких, принесшей Астрову стакан чаю (Наталья Журавлева) -- «Кушай, батюшка. -- Что-то не хочется. -- Может, водочки выпьешь? -- Нет. Я не каждый день водку пью...», -- появляется уверенность: первый укол восхищения не обманул.
Главное, может быть, свойство пьес Чехова: они дают жизнеподобному, психологически и всячески достоверному театру особое право (тем самым накладывая обязанность): быть больше жизни. Напоминать естественной, общедоступной жизни то, о чем она старательно забывает; делать с ней то, о чем она даже не подозревает. Да, конечно: деревянная конструкция, сочиненная Шейнцисом, Кондратьевым и Исмагиловым, -- это веранда усадебного дома, стоящего где-то в России и в недалеком будущем обреченного на поджог. Пьеса написана и напечатана в 1897-м, Художественный театр поставил ее в 1899-м -- через двадцать лет от дома Войницких останутся головешки, и, право, проф. Серебряков не зря предлагал в 3-м действии заложить имение и купить дачу в Финляндии. Но также это мавзолей, склеп, в котором беспокоятся судьбы нескольких поколений (уже почти привидений). Начиная с постепенно выживающей из ума, но старающейся сохранять осанку вдовы тайного советника Войницкого (Ольга Барнет играет Марию Васильевну безжалостно и изящно), заканчивая бедной Соней, которой ни в труде, ни в любви никогда не будет счастья (Ирина Пегова). Талант Пеговой, прелестной, бойкой и трогательной толстушки из «Мастерской Петра Фоменко», давно привлек внимание критиков; в «Безумной из Шайо» она была чудо как хороша. В спектакле Карбаускиса актриса приработала к своим превосходным данным какую-то более глубокую, потенциально трагическую серьезность -- и как она выросла!
Пегова вступила в пору зрелости и будет, смею заверить, одной из лучших актрис десятилетия -- может быть, не только этого.
Вот то главное, что есть в «Дяде Ване» 2004 года: умение нефальшиво работать с правдой жизни и нести поверх нее свою особую, художественную правду, которая радует людей самим своим существованием, -- о чем бы ни вели речь писатель, художник, актер, режиссер и так далее. Очень стоило бы поговорить подробно о том, как играет здесь Борис Плотников (и насколько он верит, что из дяди Вани мог бы, при благоприятных обстоятельствах, получиться Достоевский или Шопенгауэр); как Олег Табаков ведет роль Серебрякова -- с излишней, на мой вкус, осторожностью; как обольстительницу Елену играет Зудина (точно и умно, с единственным замечанием: актриса ни на одну секунду не забывает о том, что она красива, и это ее очень сковывает), но -- нет времени, нет места. Единственное, о чем не сказать нельзя: лучшая роль спектакля. Возможно, лучшая роль сезона. Доктор Астров -- Дмитрий Назаров.
Всем знакомый добродушный богатырь, главный Дед Мороз, регулярно приезжающий на Главную елку в Кремль, ведущий кулинарных телепередач (Назарова, в отличие от очень и очень многих, телевизор опустошить не сумел), -- я не могу вспомнить актера, у которого внешность былинного размаха соединялась бы с такой тонкостью душевных движений. Любовь, с которой он зовет Елену-Зудину поехать с ним в лесничество, неподдельна и абсолютна. Его печаль по поводу астровских чудачеств («Да и сама по себе жизнь скучна, глупа, грязна... Затягивает эта жизнь. Кругом тебя одни чудаки...») правдива так, что хоть Окуджаву пой под гитару. А правда: почему бы и нет. История доктора Астрова в исполнении Назарова -- история человека, который был всячески достоин счастья и не получил его по глупой (возможно, исторической, но все равно глупой) ошибке.
Давайте восклицать, друг другом восхищаться, высокопарных слов не стоит опасаться. Я все равно опасаюсь: профессия такая. Я не могу назвать «Дядю Ваню» великим спектаклем, хотя -- видит Бог! -- очень этого хочу. Но я могу сказать, что этот спектакль чудесен. И что он необходим в сегодняшней жизни: посмотрите его.
Дядя Ваня отдохнет
Олег Зинцов
У Миндаугаса Карбаускиса, конечно, была в этом сезоне вещь поважнее "Дяди Вани" - "Когда я умирала" по Фолкнеру в Театре п/р Олега Табакова. Надо отдать должное Табакову: талантом лучшего из молодых режиссеров Москвы он распоряжается очень разумно. На малой сцене Карбаускису, вероятно, предоставлен карт-бланш: там он может ставить то, что увлекает его по-настоящему. По двум спектаклям на большой сцене МХАТа - прошлогоднему "Копенгагену" и новому "Дяде Ване" - видно, как Карбаускис умеет работать "на заказ".
Я совсем не хочу сказать, что чеховская пьеса не слишком ему интересна, но на спектакле все-таки кажется, что выбирал ее не сам режиссер. Предложили поставить - и Карбаускис честно выполнил свою задачу. Не больше, но и не меньше.
Это очень добротный и основательный "Дядя Ваня". Текст прочитан в нем неспешно и вдумчиво; в декорации Олега Шейнциса, кажется, можно поселиться: фасад деревянного дома со множеством двустворчатых окон занимает во МХАТе всю авансцену и производит впечатление полноценного, а не условно-театрального загородного жилища. Двадцать шесть, говорите, комнат? Верю. Любители вспомнить классический МХТ порадуются непременным сверчкам и отметят внешнее сходство Дмитрия Назарова в роли Астрова со Станиславским в первой постановке пьесы (1899 г. ). Что касается свежести и новых прочтений, то и тут, пожалуй, можно найти кое-что занятное.
Все-таки возраст постановщика очень чувствуется в "Дяде Ване": это действительно молодой спектакль. Ах какими глазами смотрит на огромного Астрова маленькая, ниже его на три головы Соня! Ходит за доктором как привязанная и никак не может понять, как же это ее не замечают, когда вот она, всегда рядом, обожает, ловит каждое слово и каждый жест. Однокурсница Карбаускиса Ирина Пегова (оба учились у Петра Фоменко) играет Соню так вдохновенно и заразительно, как умеют артисты фоменковской мастерской. Пеговой и ее дуэту с Дмитрием Назаровым спектакль обязан несколькими самыми веселыми и самыми лиричными моментами. В упрек Ирине Пеговой можно сказать только то, что иногда видно, как хочется ей понравиться публике, поскорей стать звездой. Но даже в этом простодушном желании есть естественное и забавное обаяние. На фоне которого проигрывает, например, Марина Зудина: может быть, изображать Елену пустой и фальшивой было ее актерской задачей - что ж, в таком случае задача выполнена, но признать ее интересной все равно не получается.
Куда интереснее смотреть на старую няньку в исполнении Натальи Журавлевой или на Ольгу Барнет в роли комической старухи Войницкой.
Комична, в сущности, и дяди-Ванина хандра. Исполнитель заглавной роли Борис Плотников половину действия ходит в совершенно обломовском халате, но выглядит при этом довольно энергично. И в его влюбленности в Елену, и в его капризах и истериках есть что-то инфантильное, несерьезное. Сцена пальбы в профессора Серебрякова (добродушно сыгранного Олегом Табаковым) поставлена как откровенная комедия. Пропала жизнь? Да вроде бы еще нет. Все эти истерики по поводу напрасно растраченной молодости, по-моему, пока что кажутся режиссеру Карбаускису ерундой.
Но вот когда дядя Ваня вспоминает свою умершую сестру - первую жену Серебрякова - это совсем другое дело. И тут в спектакле Миндаугаса Карбаускиса возникает его любимая тема.
Удивительным образом, что бы ни ставил Карбаускис, все в итоге выходит за упокой. В финале нового спектакля почти все окна большого дома заколочены, осталось только одно - за ним сидят Соня и дядя Ваня, и Соня произносит свой знаменитый монолог про то, что после земных трудов мы отдохнем и увидим небо в алмазах. Тут рабочие сцены закрывают ставнями последнее окно, и Соня с дядей Ваней остаются в заколоченном доме, как Фирс в "Вишневом саде". Хотите увидеть небо в алмазах? Как пишут в журнале "Туризм и отдых", звоните прямо сейчас.
Свет в окошке
Глеб Ситковский
На репетиции Карбаускису отвели что-то около семи недель. Мало, конечно, ужасно мало. Это на Западе театрам привычно так работать, а у нас тот же самый До-дин иные свои спектакли и по три года тщательно выделывает. Хотя следы спешки в "табакерочном" спектакле и дают о себе порой знать, в целом работа выполнена сноровисто и толково. Ни толики паники в актерских глазах, никаких тебе "свистать всех наверх". Будучи человеком разумным Карбаускис отдавал себе, конечно, отчет, что его "Дядю Ваню" станут неизбежно сравнивать с додинским. Существовала реальная опасность, что Карбаускис по-мальчишески (парень-то молодой) бросится в борьбу с патриархом отечественной режиссуры. Ничуть. Конфликтом поколений здесь и не пахнет, и эти два спектакля даже состоят между собой в некотором родстве. Точно так же, как его питерский собрат, московский "Дядя Ваня" стремится к минималистской простоте, и режиссер в обоих случаях, уйдя от роли грозного судии, лишь с любопытством вглядывается в лица обитателей одной небольшой усадьбы в средней полосе России. Миндаугас Карбаускис оказался столь застенчив, что за время спектакля даже не посмел вторгнуться в пределы усадьбы Войницких. (Примерно такую же "застенчивость" не так давно, помнится, проявил другой ученик Петра Фоменко - Сергей Женовач, так и не позволивший своему Чацкому из спектакля Малого театра войти в фамусовский дом.) Застекленная веранда из соснового дерева (сценография Олега Шейнциса и Алексея Кондратьева) поделила сцену надвое, а действие переносится то по ту, то по сю сторону оконного стекла. Это совсем чужая, давно прошедшая жизнь, а нам позволено кинуть на нее лишь косой взгляд через окошко. С праздным любопытством глянуть на обыкновенных, ничем не примечательных людей и пойти себе дальше. Иногда окно растворяется, позволяя нам подслушать чужие разговоры, а через минуту захлопывается, и мы, нисколечко не нуждаясь в сурдопереводе, по губам доктора Астрова читаем фразу о том, что, в человеке, дескать, должно быть все прекрасно - и лицо, и...
Оконная рама ничуть не хуже, чем тяжелая рама картины, подчеркивает особенности человеческого лица, и спектакль Карбаускиса превращается в подобие портретной галереи, в цепь остро схваченных зарисовок. Лица персонажей, одно за другим, мелькают перед нами за блестящими, чисто вымытыми стеклами. Слабый, болезненный дядя Ваня (Борис Плотников) страдает мигренью и то и дело прикладывает к виску холодную чайную ложечку, привычно ноя и жалуясь на судьбу. Портрет его престарелой матери набрасывался в отличие от остальных яркими карикатурными штрихами - Ольга Барнет, сильно смахивающая по виду и по интонациям на Фаину Раневскую, с нажимом демонстрирует свою близорукость, выпрямленную спину и обожание, с которым относится к профессору. Табаков вывел Серебрякова настоящим гороховым чучелом, нисколько не опасным для окружающих. Дядя Ваня, видимо, и сам это понимает, но мигрень, сыграв с ним дурную шутку, заставляет глупо схватиться за ружье.
Дмитрий Назаров нарисовал своего Астрова усталым циником, от скуки приударяющим за бесцветной кокеткой Еленой Андреевной (Марина Зудина). Самый же живой и точный портрет создан молодой фоменковской актрисой Ириной Пеговой. На фоне болезненных и уставших обитателей этого дома ее Соня кажется единственным по-настоящему живым лицом. В финале, когда перед наступлением осени рабочие деловито закроют деревянными шторами все окна в усадьбе Войницких, ее лицо окажется последним из тех, что нам будет дозволено увидеть. "Я верую, - скажет она. - мы увидим небо в алмазах". И почему-то кажется, что только она одна его и увидит.
Уважаемые посетители сайта VipTeatr.Ru! В этом разделе вы можете прочитать отзывы других зрителей о спектакле "Дядя Ваня", а также оставить свой собственный. Благодарим за проявленный интерес к нашему сайту!
